Напиши о знакомом животном как будто смотришь на него со стороны кратко

Терпеть не могу панибратства со стороны подчиненных. Детей по их отношению к смерти, пожалуй, можно сравнить с животными. . Я смотрю на красивого и большого, причудливо порхающего махаона, и вижу .. вяло, будто парализованный какой-то очень неприятной для него идеей. Напиши о знакомом животном как будто смотришь на него со стороны знаешь его мысли переживания словно твой геро. Посмотри. Напиши о знакомом животном, как будто смотришь на него со стороны, знаешь его мысли, переживания, словно твой герой сам.

Я, довольный своей властью, усаживаюсь поудобнее и начинаю созерцать темноту. Периодически какая-нибудь дверь открывается, оттуда выглядывает мыслишка и раболепно спрашивает: Но бывает и по-другому. Некоторые мысли настолько прекрасны и занимательны, что проходят не через двери, а просто материализуются в центре залы. И пока ты любуешься их красотой, хлопая себя мысленно по лбу, — как же ты раньше не подумал об этом, ведь это же так очевидно и так здорово, они заполняют собой все пространство холла.

А ты, понимая, что опять занят мыслями, не можешь себя заставить отказаться от обмусоливания этой идеи, отложить ее на. Ты получаешь удовольствие от оригинальности и очевидности этой мысли, никак не можешь взять себя в руки и выгнать. Вспомните то, как бывало в детстве: Леденец преломляет в себе солнечные лучи, обещая полчаса гастрономического экстаза, и вы тянете его в рот… Но тут мама говорит: Мама, чем я провинился?

Лучше забери его у меня… Вот точно так же и с интересными мыслями — не облизывать их бывает очень тяжело… Куча дел Чем можно заняться между медитациями? О, есть куча дел! Например, ходить по тропинке по кругу и считать пни. Или, например, пойти в свою конуру, прилечь на койке и, смотря на трещины на потолке, представлять, что это твои жизненные пути.

Хотя, вру — была одна обязанность у нас: Мелочь, но приятно, что ты не нахлебник и трутень, а твой вклад в общество значим, и вообще — жил ты не зря! Некоторые стирали вещи и мылись. Может, для того, чтобы очиститься от плохих мыслей или смыть с себя грехи прошлого. Неведомо… Но точно не для того, чтобы сидеть в чистой одежде. Яблоко Чувствуя, как мне нелегко дается Випассана, я понимал, что Вадим вообще на пределе.

Я старый, могу уже многое пережить, а он-то еще молодой, у него кипит кровь. С курсов обычно досрочно уходят именно те, кому их навязали, те, кто пришел сюда не по своей воле. Я решил помочь другу, дать ему понять, что я — рядом!

Итак, как же поддержать товарища, с которым не то что разговаривать, даже в глаза нельзя смотреть. Но голь на выдумки хитра. Вечером я не съел кусок банана и, пока Вадим был на медитации, быстро прибежал к нему в комнату, положил банан ему на стол. Давайте послушаем его рассказ: А когда скрипела дверь, каждый раз я надеялся, что зайдет Дима и скажет: Чтобы вы понимали, там банан — самая большая ценность, потому что дают полфрукта в день. Вечером после лекции я краем глаза увидел, что Дима вышел одним из первых из зала, а спустя пару минут обнаружил в кармане куртки булочку!

Пазл сложился, Димон, вот хитрец! Согласитесь, намного приятнее подарить булочку и сделать человеку день, чем бессмысленно слопать ее, втыкая в стену. С таким приподнятым настроением я пришел в свою комнату. На тумбочке лежит яблоко… Как это мило! Только сегодня нам рассказывали о том, что нужно отдавать больше, а ждать взамен меньше.

Вселенная все вернет тебе в десятикратном размере, главное — не жди этого и отдавай искренне. И вот — яблочко. О чем это я? Ни о каком общении не может быть и речи. Только сам с. Ну, с менеджером можно по малой нужде — спросить, где тут полотенце или, например, где можно джакузи посетить. А по большой нужде можно поговорить с учителем — для это необходимо записаться к нему на прием, как к врачу.

Приходишь, становишься на колени перед ним и задаешь Вопрос. А учитель смотрит на тебя, улыбается и говорит: Но в этом и есть мудрость учения, потому что ответы на все вопросы — у нас есть, просто мы их не слышим, потому что нам некогда сесть и послушать себя, свое тело, свой чистый разум. Нам скучно сидеть и ждать ответа.

Лучше пойти к учителю и спросить. Да только фиг. Важную вещь я понял на Випассане: Невербальное общение тоже под запретом — нельзя смотреть в глаза, использовать приличные жесты и неприличные взгляды. И в этом не было необходимости. Я смотрел в пол, как будто обиделся на всех и ни с кем не разговариваю. Хожу такой, с надутой губой, смотрю себе под нос.

Вжика я ни разу не видел глаза в глаза за 10 дней, хотя проходил мимо, сидел недалеко, в столовке пересекались. И хочу вам сказать: Не надо любезничать, здороваться, извиняться — красота! Пуки Сосед, с которым я жил, оказался приятным парнем.

Не в смысле поболтать, я с ним так и не поговорил ни разу, а приятным в быту — разбрасывал везде вещи так же, как я, не зацикливался на порядке, редко бывал дома и молчал. Мы общались с ним лишь один. И вот как это. Я пришел с лекции чуть раньше и сразу забрался под одеяло, он пришел чуть позже, покрутился в темноте и тоже лег. Я уже засыпал, когда вдруг услышал протяжный, сдавленный всеми мышцами ПУК!

Предание.ру - православный портал

Короче, видно, что он держался столько, сколько мог, но зов природы победил… И вот я лежу под одеялом с улыбкой до ушей и представляю, как он закатывает глаза от бессилия что-то изменить: Тут я понимаю, что соседа нужно спасать, зачем ему забивать голову самобичеванием и стыдом?

Я тужусь, наморщив лоб, и с моей стороны раздается тонкая, протяжная сюита кишок, напоминающая сдувающийся шарик. Я выглянул из-под одеяла и вдруг увидел, как соседняя кровать трясется от беззвучного смеха. Я тоже не смог удержаться. Если бы кто-то зашел в тот момент в комнату, то был бы очень удивлен двум беззвучно трясущимся одеялам в полной темноте.

Вот таким своеобразным способом мы пожелали друг другу спокойной ночи в тот день. Главное развлечение Главное развлечение на Випассане — это, конечно, еда. Потому что других. На первое у вас будет пустая похлебка, а на десерт, если повезет, яблоко. В целом, еда очень простая и вкусная. Веганская, пресная, но зато много — можешь есть до отвалу.

По крайней мере в обед.

Випассана: Свидание с собой – Dmitri Voloshin

Да, и нам повезло — в нашу смену на кухне работала девушка, шедеврально пекущая хлеб. И мы лакомились каждый день новым шедевром — ржаной, с семечками, курагой, отрубной, с травами. Кстати, все функции по обслуживанию студентов выполняют люди, уже прошедшие Випассану старые студентыи абсолютно бесплатно.

А вот на ужин ха-ха, ужин вы получаете стакан молока и полбанана. Странное сочетание… Смысл его я понял на третий день — после банана с молоком в организме происходят разные спецэффекты, а через час начинается медитация, общая и обязательная. И вот к тому времени организм, пытаясь разобраться, какие ферменты нужны для этой странной смеси, начинает урчать, кряхтеть, булькать и выпускать газы разных объемов.

Я внимательно изучил правила и не нашел там пункта — нельзя забирать с собой хлеб из столовки, сушить его на батарее и потом тихонько грызть сухари. Чем я собственно и промышлял. Позже я сообразил вываливать из компота сухофрукты на салфетку, сушить их и получать изюм, курагу и чернослив. Вот к каким замечательным идеям приводят медитации. На самом деле, еда на Випассане — это корм. Чтобы не получать удовольствие и не отвлекаться на.

Это очень здорово объясняет тебе правило — мы едим, чтобы жить, а не наоборот. На следующий день я понял, что мне тяжело, и отказался от масла, потом от варенья, через пару дней от хлеба, затем от овощей; закончилось все тем, что я ел только фрукты. В последний день я съел три банана и три ореха за весь день и не чувствовал голода.

Ощущение легкости не покидало. До тех пор пока я не налопался сырников в Ебурге. Хорошо, что Випассана закончилась на десятый день, а то я вообще перестал бы. Хотя в этом что-то есть — теперь я верю в товарищей, медитирующих месяцами без крошки во рту. И каждый раз мысленно спрашивал себя — что курил художник, изобразивший в детском лагере превращение человека в ракообразное? И только в предпоследний день я, наконец-то, понял посыл Вселенной: Это полотно о том, что раки намного счастливее людей, именно потому, что не думают слишком много о своем месте в этом мире.

Они просто заползают на гору и свистят себе в удовольствие, наслаждаясь тем, что просто живут. Морфей Спал я мало. И не потому что не давали, а потому что не. Сначала гонг в 4 утра казался преступлением против человечества, и менеджера, настойчиво громыхающего железякой, хотелось молча говорить нельзя задушить подушкой. Но через пару дней к его приходу я уже не спал, я мило улыбался ему из темноты комнаты.

Последний день я спал 3 часа и проснулся абсолютно отдохнувшим. Видно метаболизм настолько замедлился, что организму сон был практически не нужен.

А процесс засыпания вообще был похож на сказку. Правда, включать такое состояние у меня стало получаться только спустя 7 дней. Снов не помню, хотя многие потом рассказывали о необычно ярких снах. Возможно, потому, что спали во время медитаций, были и такие красавцы, что начинали храпеть, и менеджерам приходилось бить их палкой. Шучу — конечно, кнутом.

Випассана: Свидание с собой

Предупредили, что будет больно, но вы держитесь. Цель — научиться принимать боль, как нечто неотделимое от жизни, как неизбежность. Принять ее и перестать страдать. Звучит заманчиво, но на первых таких медитациях я скрежетал зубами, пытаясь дистанцироваться от боли, не думать о страдании. Ноги ломит так, что, кажется, ты уже никогда не встанешь на ноги самостоятельно. И ты превращаешься в комок нервов, ждущий гонга, чтобы вытянуть конечности.

В один прекрасный день. Я сидел и жалел себя, пробуя и так, и эдак забыть о боли. Неожиданно я почувствовал, что боль осталась, а страдания. Это очень сложно описать буквами, но смысл именно. Страдания и боль — не одно и то. Я вдруг почувствовал, что мое тело пропало. И вместе с ним весь дискомфорт — я ощутил легкость и покой, дыхание наполняло мою оболочку светом, и я светился, как будто светлячок. Впервые за десятки медитаций я был не рад гонгу. Я был настолько вдохновлен этим опытом, что сидел с идиотской улыбкой, пока менеджер не выгнал меня на улицу.

Мне эта техника пригодилась, когда я переплывал Гибралтар. Плечи горели, и я тратил много психоэмоциональной энергии на борьбу с болью. И тогда я начал отделять страдания от боли, и вуаля — я чувствую боль, но она не причиняет мне страдания.

Не подумайте ненароком, что я прямо вообще перестаю страдать, просто уровень дискомфорта падает в несколько. Бла-бла-бла Как в миру люди вечером ходят в кино, мы, в восемь вечера собирались на лекции.

Он рвется в трактир с шарами, шары болтаются и трещат, а он ругается нехорошими словами, что надо чайку попить. Не ходи безо времени, у нас строго. Подходит знакомый будочник и куда-то уводит парня. У него теперь и сахарку не подадут к парочке, а все с изюмчиком. И очень всем ндравится порядок. И машину на перву неделю запирает, и лампадки везде горят, афонское масло жгет, от Пантелемона. И мне нравится, что блюдет. Мясные на площади закрыты. И Коровкин закрыл колбасную.

Только рыбная Горностаева открыта, но никого народу. Стоят короба снетка, свесила хвост отмякшая сизая белуга, икра в окоренке красная, с воткнутою лопаточкой, коробочки с копчушкой. Но никто ничего не покупает, до субботы. От закусочных пахнет грибными щами, поджаренной картошкой с луком; в каменных противнях кисель гороховый, можно ломтями резать. Хочется теплой корочки, но грех и думать. Пойдем поглядим, на мертвые дроги сейчас вздымать.

Обязательно ему… Мы идем к гробовой и посудной лавке Базыкина. Я не люблю ее: Я не хочу идти, но Горкин тянет. В накопившейся с крыши луже стоит черная гробовая колесница, какая-то пустая, голая, запряженная черными, похоронными конями. Это не просто лошади, как у нас: На округлых его боках, между золочеными скобами, набиты херувимы из позлащенной жести, с раздутыми щеками в лаке, с уснувшими круглыми глазами.

Крылья у них разрезаны и гнутся, и цепляют. Розовенький Базыкин суетится, подгибает крыло у херувима, накрывает суконцем, подтыкает, садится с краю и кричит Горкину: Сам когда-а еще у меня дубок пометил, царство ему небесное, а нам поминки!.

В глазах у меня остаются херувимы с раздутыми щеками, бледные трубочки оборки… и стук пустоты в ушах. Посинел-посинел, пока цирульника привели, пиявки ставить, а уж он го-тов. Теперь уж там… Кажется мне, что последние дни приходят. Я тихо поднимаюсь по ступеням, и все поднимаются тихо-тихо, словно и они боятся. В ограде покашливают певчие, хлещутся нотами мальчишки. Я вижу толстого Ломшакова, который у нас обедал на Рождестве.

Лицо у него стало еще желтее. Он сидит на выступе ограды, нагнув голову в серый шарф. А дишканта не подгадят? Скажи, на грешники по пятаку дам.

В храме как-то особенно пустынно, тихо.

Лето Господне

Свечи с паникадил убрали, сняли с икон венки и ленты: Убрали и сукно с приступков, и коврики с амвона. Канун и аналои одеты в черное. Темно по углам и в сводах, редкие свечки теплятся. Старый дьячок читает пустынно-глухо, как в полусне. Стоят, преклонивши головы, вздыхают. И все преклонили голову, и все вздыхают. Захар стоит на коленях и беспрестанно кладет поклоны, стукается лбом в пол.

Все в самом затрапезном, темном. Даже барышни не хихикают, и мальчишки стоят у амвона смирно, их не гоняют богаделки. Зачем уж теперь гонять, когда последние дни подходят!

Горкин за свечным ящиком, а меня поставил к аналою и велел строго слушать. Батюшка пришел на середину церкви к аналою, тоже преклонив голову. Я слушаю страшные слова: Я слышу, как у батюшки в животе урчит, думаю о блинах, о головизне, о Жирнове.

Может сейчас умереть и батюшка, как Жирнов, и я могу умереть, а Базыкин будет готовить гроб. Он сегодня не служит почему-то, стоит в рясе, с дьячками, и огромный его живот, кажется, еще раздулся. Я смотрю на его живот и думаю, сколько он съел блинов и какой для него гроб надо, когда помрет, побольше, чем для Жирнова.

Душе мо-я… ду-ше-е мо-я-ааа, Возстани, что спи-иши, Ко-нец при-бли-жа…аа-ется. Скорбно вздыхает батюшка, диакон опускается на колени, прикладывает к груди руку и стоит так, склонившись. Он стоит у Распятия.

И мне уже не страшно: И вдруг, ужасная мысль: Все должны умереть, умрет и. И все наши умрут, и Василь-Василич, и милый Горкин, и никакой жизни уже не.

А на том свете?. Думаю о грибном рынке, куда я поеду завтра, о наших горах в Зоологическом, которые, пожалуй, теперь растают, о чае с горячими баранками… На ухо шепчет Горкин: Выходит на амвон батюшка, долго стоит и слушает, как дьячок читает и читает.

И вот, начинает, воздыхающим голосом: Господи и Владыко живота моего… Все падают трижды на колени и потом замирают, шепчут. Боже, очисти мя, грешного… И опять падают. Кто-то сзади треплет меня по щеке. Прижимаюсь спиной, и мне ничего не страшно. Все уже разошлись, в храме совсем темно. Отец уехал на панихиду по Жирнову, наши все в Вознесенском монастыре, и я дожидаюсь Горкина, сижу на стульчике.

От воскового огарочка на ящике, где стоят в стопочках медяки, прыгает по своду и по стене огромная тень от Горкина. Я долго слежу за тенью. И в храме тени, неслышно ходят. У Распятия теплится синяя лампада, грустная. А завтра опять стояние. Ладно, я тебе грешничка куплю. В лубяные сани валят ковриги с грохотом; только хлебушком и живи. И мне хочется хлебушка. И Горкину тоже хочется, но у него уж такой зарок: У сизой бассейной башни, на середине площади, стоит давешний парень и мочит под краном голову.

Мужик держит его шары. Так все и ахнули. Завтра грыбами заторгую… а теперь чай к Митреву пойдем пить… шабаш!. По гомону их знаю… самые грачи, грачики. Не ростепель, а весна. У Муравлятникова пылают печи. В проволочное окошко видно, как вываливают на белый широкий стол поджаристые баранки из корзины, из печи. Мальчишки длинными иглами с мочальными хвостами ловко подхватывают их в вязочки.

Сам Муравлятников, борода в лопату, приподнимает сетку и подает мне первую вязочку горячих. Я радостно прижимаю горячую вязочку к груди, у шеи. Пышет печеным жаром, баранками, мочалой теплой. А завтра будет чудесный день!

Теперь уж везде капель: Значит, зальет и водокачку, и бани станут… будем на плотиках кататься. Протираю глаза спросонок, и меня ослепляет светом. Да какой уж теперь и пост, если пришла весна.

"Игра". 10 серия

Защурив глаза, я вижу, как в комнату льется солнце. Широкая золотая полоса, похожая на новенькую доску, косо влезает в комнату, и в ней суетятся золотники. Если бы к нам спустился! На крашеном полу и на лежанке лежат золотые окна, совсем косые и узкие, и черные на них крестики скосились. И до того прозрачны, что даже пузырики-глазочки видны и пятнышки… и зайчики, голубой и красный!

Но откуда же эти зайчики, и почему так бьются? Да это совсем не зайчики, а как будто пасхальные яички, прозрачные, как дымок. Но они уже кончились, повисли и мотаются на ветру, на солнце, и солнце их делает живыми. Будто они спустились с неба, как Ангелы. А блеска все больше. Золотой искрой блестит отдушник. Угол нянина сундука, обитого новой жестью с пупырчатыми разводами, снежным огнем горит.

А графин на лежанке светится разноцветными огнями. И шум за окном, особенный. Там галдят, словно ломают что-то. Глухо доходит через стекла голос Василь-Василича, будто кричит в подушку, но стекла все-таки дребезжат: Слышен и голос Горкина, как комарик: Да, набивают погреба, спешат.

Лед все вчера возили. Зузанна забила тревогу, когда я еще в "Зените" работал. Мол, каждый вечер кушаешь таблетки, это опасно. Решила с врачом команды посоветоваться. Тот отмахнулся — не обращай внимания, вреда не.

Главное — Властимил бодрый, веселый, в хорошем настроении. Я действительно был в прекрасной форме. Но после лечения в клинике к снотворному не прикасаюсь. Пускай до утра промучаюсь — но больше никаких таблеток! После "Сигмы" поработал в "Нефтчи".

Вернулся — и разругались так, что я съехал. Купил квартиру на другом конце Либереца, жил. Я потерял интерес к жизни, не хотелось вообще ни-че-го. Футбол не смотрел, на матчи не ходил. Днем отсыпался, а вечерами играл в рулетку. Она предложила в клинику лечь.

Избавиться от фармакологической зависимости и игромании. Хотя, как теперь понимаю, с рулеткой-то проблем не. Повторяю, я — не гемблер! Мог играть, а мог подолгу не заглядывать в казино. Еще на месяц остался сам, добровольно. К тому моменту меня уже перевели в двухместную палату.

Соседом оказался Швадленка, известный автогонщик, чемпион мира. Сообщил, что проиграл на компьютере 20 миллионов долларов. На 60 человек — две уборные! А я-то давным-давно от сигарет отказался. Дверь открываешь — клубы табачного дыма, сразу начинал кашлять.

Так чтоб в туалет сходить, до ночи ждал. Только в это время, когда народ уляжется, можно было спокойно дышать. Почти четыре года назад расстались окончательно. Из клиники я вернулся как новый человек. Отдохнул, успокоился, снова захотелось тренировать.

Зузанна периодически навещала, что-то вкусненькое привозила. И мы решили дать друг другу второй шанс. Причем уже успели официально развестись. Но не афишировали, все по-прежнему считали нас мужем и женой. Старый дом продали, выстроили новый, за Либерецем.

Участок громадный — три гектара. Футбольное поле, лес, грибы, ягоды. Жили душа в душу. Пока не стала мешать дочка Зузанны от первого брака. Зузанна устроила ее в свой фитнес-центр на ресепшн. Правда, не учла, что весит дочь килограммов. С такой массой работать можно где угодно — но не. Зузанна составила для нее программу, посадила на диету. Тайком ела салями, чипсы, шоколад.

Муж ее находил под диваном обертки. Когда Зузанна узнала — уволила тут. Года три не общались. Но дочь ни в чем не нуждалась — жила с мужем в шестикомнатной квартире в центре Либереца. Перед этим еще серьезно заболела бабушка.